Родился я в архитектурной семье, так что судьба моя была определена с самого начала. Но я особенно и не противился. Уже со второго класса занимался у Владислава Кирпичева (с ним работал мой отец), ходил на лекции в Дом архитектора, ездил на экскурсии. Короче, благодаря своим родителям рос вполне целенаправленно. А на втором курсе МАрхИ снова пошел к Кирпичеву — уже работать. Он тогда активно играл в конкурсы, и мы ему помогали. Работа была суровая: с десяти утра и до часа ночи — так, чтоб только добежать до метро и прыгнуть в последний поезд. Это общение оказало на меня огромное влияние. Несмотря на "бумажный" характер деятельности Кирпичева, его творчество, на мой взгляд, гораздо ближе к архитектуре, чем к литературе или графике — как у других "бумажников". Именно под его влиянием сформировался круг моих профессиональных интересов и предпочтений.

На пятом курсе я перевелся на кафедру теории. У меня — кажется, единственного на курсе — была тема о современной архитектуре, вопросы формообразования. С утра до ночи сидел в библиотеках, обобщал, проводил аналогии, анализировал опыт мастеров-деконструктивистов . Долго смотрел на все эти палочки, кубики, сеточки — как они там пересекаются и что в процессе получается. Пытался понять и осмыслить, что значат в архитектуре такие геометрические перво образы, как плоскость, линия, точка, объем, масса, пустота. Как вообще делается архитектура.

Диплом я доделывал в экстремальных условиях. Сдавал его — и одно временно сдавал свой первый заказ. Появилась конкретная, живая, интересная работа, и теории я у же не мог уделять много времени (правда, очень уж не хотелось дать мысли умереть, и я поступил в аспирантуру; писал про концепции движения в архитектуре 1970-х—1990-х). А потом оказался в мастерской у Бориса Леванта.

Вера — патологическая пятерочница. Архитектором стала потому, наверное, что хорошо рисовала. Первый диплом пришел из Монреаля, когда ей было три года. А еще одна картинка оказалась в доме-музее Андерсена в Дании... Училась в художественной школе, думала о Строгановке, но потом все-таки оказалась в МАрхИ . Окончила с красным дипломом, должна была ехать на стажировку в Академию Domus в Милан, но не сложилось. Училась, как положено, на ЖОСе , потом перевелась на кафедру реставрации, но, сделав первый проект, поняла, что это — не ее. Распределилась в мастерскую Инпредпроект "Моспроекта-2" (проектирование посольств и представительств) и четыре года там проработала. Одновременно участвовала в многочисленных конкурсах и проектных семинарах.

...В нашей совместной работе присутствует редкое взаимопонимание, мы, видимо, чем-то дополняем друг друга. Между нами нет четкого разделения функций, решения рождаются в диалоге, из множества вариантов. Но есть, видимо, схожие представления о том, какой должна быть архитектура. Пока наши мнения не разошлись.

С начала самостоятельной жизни в феврале 94-го мы построили более 50 разных объектов: загородные дома, квартиры, магазины, рестораны, офисы. К сожалению, далеко не все они отвечают нашим замыслам — и в то же время ни за один из них нам не стыдно. Мы не ищем себе оправданий: вздорный заказчик, низкий бюджет, слабый подрядчик. Ведь берешь Ле Корбюзье — раннего, позднего — и вдохновляешься любым.

К сожалению, у нас нет возможности воздерживаться от "коммерческих" работ, как это могут позволить себе некоторые архитекторы на Западе. И дело даже не в материальной стороне вопроса. Каждый объект расценивается нами как испытание и шанс. Тезис самооправдания творчеством как нельзя более актуален для нас. Мы стремимся из каждого объекта выжать по максимуму. Главное — не накопить усталость. Архитектура как искусство в России пока еще не востребована. Да по-настоящему даже и не народилась. Мы имеем, в лучшем случае, или здания без интерьеров, или интерьеры без зданий. И то, и другое изначально ущербно.

Мы пытаемся найти грань между искусством и бизнесом. Перевести архитектурный эксперимент из области, ограниченной профессио нальными журналами и выставками, в зону повседневной жизни и реальной практики. Мы уверены, что рано или поздно появится социальный заказ и на "хорошую" архитектуру. Пусть он будет очень ограниченным и элитарным, но он появится.

Счастье, конечно, что мы смогли сделать то, что сделали. Ведь каждый объект — кусочек жизни.

...Регулярно возникает вопрос о корнях, которые мы затрагиваем, о предшественниках, аналогах. Но очень опасно понимать настоящее как версию прошлого. Необходимо воспринимать каждое новое сооружение с открытым разумом и открытыми глазами. Если зданию есть что сказать, оно сделает это своим собственным способом. Оно может быть прочтено на разных уровнях: функциональном, культурном, социальном, техническом, символическом и т.д. Необходимо уловить взаимодействие между этими "уровнями", интегрированной формой которого и является законченное сооружение.

Я не думаю, что художник обязан говорить что-то о том, что или почему он сделал, чем вдохновлялся. Художник, который знает "слишком много", чаще всего бывает утомительным.

Хочется ощущать себя причастным к некой мировой "современной традиции", которая понимается как что-то многообразное, динамичное, с возможностью множественного прочтения. Один и тот же процесс модернизма приводит везде к разным результатам, к созданию новых особенностей, разных ценностей (не имея в виду огрехи холодного "профессионального" тиражирования).

Каждый человек сам выбирает среду своего "обитания". Под влиянием Кирпичева сформировался мой интерес к деятелям новейшей архитектуры в лице так называемых деконструктивистов. Именно деконструктивизм как новая (альтернативная существующей) философия формы и синергетика с ее переосмыслением концепции хаоса как сверхсложной упорядоченности дали наибольшую пищу для ума и стали предметом моих исследований в дипломной работе и впоследствии в аспирантуре.

Если говорить о территориально ближайших корнях, то это, безусловно, искусство русского авангарда начала XX века, во всех его противоположностях и многообразии. Это, пожалуй, единственное искусство в истории России, не страдавшее комплексом провинциализма. К сожалению, сегодняшний архитектурный процесс в России настолько далек от того, что происходит в мире, что бессмысленно проводить какие-либо параллели. Другой язык, другие задачи, другие критерии. Архитектура в России находится в младенческом состоянии и только делает первые попытки что-то внятно произнести, восторгаясь всякими безделицами и сознавая себя "уже большой".

На самом деле здание может иметь очень мало общего с тем "дискурсом", который заявляется архитектором. У архитектуры свой собственный язык; у теории — другой. Архитектурная деятельность — это особое мышление со своими собственными характеристиками. Это вид концептуализации пространства, материала и света; перевод опыта в мистические категории; трансформация мира в абстракцию, которая работает на множестве смысловых уровней.

Большинство из наших идей — это трансформации одной основной темы: свободный план и свободный разрез, вставленные в схему Dom-ino, чем, как правило, и являются реконструируемые объекты. Основная корбюзианская формулировка, переосмысленная с большим или меньшим успехом.

Каждый раз идет лавирование, но общие принципы всегда остаются. Везде есть свободная планировка, характерные элементы, которые выявляются цветом, фактурой, материалом. Всегда хочется создать ощущение большего пространства, чем есть на самом деле, организовать его иначе, чем сумма коридоров и набор комнат. Мы непременно пытаемся свести все объемы к общему знаменателю, создать цельное и однородное пространство, где взаимодействуют разные элементы и объемы. Наше пространство пытается вместить в себя и природные первоэлементы, такие, как металл, стекло, дерево, природный и искусственный камень, вода, трава.

Можно исследовать наши проекты в условиях последних течений " неомодернизма " с их подчеркиванием технологии, "прозрачности" и "слоистости", "минимализма" и "материальности". Можно найти в них и принцип "суперпозиции", где сборка сложного эволюционного целого происходит путем наложения независимых, простых частей. При этом целое не равно сумме частей (вообще говоря, оно не больше и не меньше суммы частей, оно качественно иное).

Все определяется исключительно пространственным решением. Множество последних работ Херцога и де Мерона начинается с идеи фасада, расширенной материальностью, двусмысленностью, намеками и т.д., но та же интенсивность восприятия не подтверждается в интерьерах, которые иногда слишком обычные и плоские, как впрочем, и планы.

Чему можно позавидовать у настоящих мастеров — так это их умению абстрагироваться и, решая задачи конкретного архитектурного объекта (функциональные, экономические, конструктивные и др.), на самом деле заниматься формальными играми с материализациями следов движения и трансформаций (Питер Эйзенман) или растворением собственных теней в городской ткани (Кооп Химмельблау), или музыкальными опусами (Даниэль Либескинд).

Молодое поколение современных архитекторов гораздо менее амбициозно по сравнению с "мастерами". Они не нуждаются в манифестах, программах, хэппенингах и прочих противопоставлениях себя окружению. Они возвращаются к чистому восприятию объекта, без дополнительных комментариев и пояснений. В этом смысле спорные, но сердцем прочувствованные формы Фрэнка Герри имеют более сильный эффект, чем гораздо более интеллектуализированные , но менее визуально убедительные сооружения Эйзенмана и Чуми .

...Нам нравится, когда какой-то объем, какая-то линия перетекает из помещения в помещение. Наблюдать движение потолка, как он куда-то уходит, как пол скользнул под стену и где-то там продолжает жить своей жизнью... Мы выбираем некую линию или объем, не обязательно крупный, который как бы "запускается" в пространство и становится организующим началом: в него ныряют, из него выныривают меньшие объемы, он дает возможность видеть соседние элементы иначе. Мы хотим, чтобы элементы друг с другом взаимодействовали, врезались, друг в друга входили. При том, что сами по себе они должны быть простыми и ясными, их сочетание должно быть необычно. Ключевыми для нас являются такие понятия, как структура (конструкция), пространство (форма), фактура (материал), деталь, а потом уже цвет, освещение, меблировка, аксессуары и т.д.

Мы не занимаемся интерьером. Любой из наших объектов — это архитектура.