Галерея актуального искусства RuArts — проект абсолютно новый, но очень грамотный. Точное название, отличная концепция, прекрасное место, мудрая хозяйка (Марианна Сардарова ) и тонкий куратор (Сабина Оруджева ). Но все эти правильности могли бы так и остаться «заявкой на победу», если бы не одно «но». Галерея прозвучала именно как галерея — как художественно осмысленное пространство. Конечно, это только интерьер, до полноценного Бильбао нам пока далеко. Не говоря уж о том, что сооружен он внутри таунхаусов «Палаты Муравьевых», построенных бюро «Остоженка» ну совсем для иных целей (см. ПР 32). Но главное в другом. Архитекторы Антон Надточий и Вера Бут - ко создали не просто уникальное, интересное и умное пространство, но своего рода метафору. Оно (современное искусство ) и Она (архитектура ) наконец нашли друг друга. RuArts первое столь масштабное (800 квадратных метров и пять этажей ) частное экспозиционное владение. И это сразу задает определенный статус. Масштаб — первый признак исключительности. Верно это не только для архитектуры, но и для современного искусства : недаром самые громкие выстав(и в новой Тейт связны с такими объектами - исполинами, как «Марсий» Аниша Капура (60- метровая труба, занявшая весь Турбинный зал ) и «Погода» Олафура Элиассона (электрическое солнце в полстены ).
Помимо абсолютных размеров, масштаб выражается и в других категориях. Его, например, можно измерить деньгами. То, что в нашу галерею было вложено немало, видно невооруженным глазом. Впрочем, все равно значительно меньше, чем потратил неизвестный ценитель, купивший на аукционе Sotheby ' s в мае 2004 года «Балладу о Троцком» Маурицио Каттелана. Чучело лошади, подвешенное под потолком, обошлось ему в 2,8 млн. долларов.
Громадность, впрочем, требует структурности. Последний проект Кристо и Жан - Клод в нью - йоркском Сентрал - парке при всем своем размахе ( 37 километров !) — это все - таки внятная трасса с заданным сценарием, определяемым семью тысячами ворот с оранжевыми тряпочками. Пространство RuArts связывает лестница. Брутальная, резкая — бетонный куб, застрявший в перекрытиях выглядит угрожающе. Современное искусство тоже любит пугать : взять заспиртованные органы Дэмиана Хёрста или уродов - недочеловеков Майка Келли. Страх нужен, чтоб сначала тебя пробрало до костей, а потом — отпустило. Что и происходит, когда узнаешь : лестница - то на самом деле не бетонная, она лишь кажется таковой. Внутри у нее металлический каркас. Эта иллюзорность тоже дорога современному искусству. Оно создает свой параллельный мир, свидетельствующий, что жизнь не исчерпывается реальностью, «данной нам в ощущениях».
Жизнь, сон, смерть — все смешалось в современном искусстве. Границы смяты. Добропорядочный мир пытается по привычке ограничить эту экспансию ( за внешние стены дома галерея почти не выходит, лишь чуть - чуть вываливаясь эркером ), зато внутри себя Оно границ не признает. Современное искусство тотально. Поди разбери, что тут еще не искусство. Носки развесил сушиться — инсталляция, поорал на жену — перформанс. Смотрит Юрген Теллер два часа футбол по телеку, а получается видео - арт, привязывает Владимир Архипов моторчик к граблям — получается арт - объект. Так и в RuArts нет ни одного квадратного сантиметра, который бы не кричал : «И я, и я тоже искусство!». Изгиб перил, стык стеклянных панелей, щель между плоскостями — все это одна тотальная инсталляция.
Ювелирность исполнения отдельных узлов может вызвать вопросы, но легкая небрежность необходима современному искусству — как символ презрения к банальной оптике. Скотч Валерия Кошлякова кажется вблизи ну полной фигней, а отходишь на два метра и видишь : Колизей ! Так и тут принципиален не крупный масштаб ( узла ), а средний — фактуры. Бетон, стекло, металл — не то чтоб они прекрасно сочетались, они, скорее, прекрасно сопоставляются. Главное же — легкость этого сопоставления. Можно, конечно, изобретать новые материалы, но мир на 99% все равно состоит из старых. Так же, как и человек, который прежде всего — тело. Можно сочинять к нему разные «удлинители» ( телефоны, автомобили, компьютеры ), но куда интереснее то, как это тело живет само с собою. И современные художники исследуют его наперебой, не гнушаясь самых жутких экспериментов — ни с чужим телом ( как Борис Михайлов, фотографирующий голых бомжей ), ни со своим ( как Нэн Голдин, сама себя мордующая ).
Да, тело в этих опытах часто предстает безобразным — но это еще одна важная категория современного искусства. На красоту Оно давно забило, потому что красота стала товаром. Художник с радостью ринулся вниз — туда, где красотой и не пахнет. Бомжи, разврат ( «Моя кровать» Трэйси Эмин, на которой художница трахалась с кем попало ), экскременты ( «Мадонна» Криса Офайли из слоновьего навоза ), всяческий мусор ( который любовно развешивает на веревочках Илья Кабаков ). И если раньше любая лестница была символом восхождения, то теперь она стала как минимум двусмысленна. А главное в ней теперь не цель, а сам процесс, движение 1.
Лестница все время меняет направление, то наваливается на тебя, то разверзается пропастью, то уходит в сторону, то, наоборот, цепляет за плечо ; то ты с опаской, поеживаясь, пробираешься по ее «туннелю», то тебя выносит на «площадь» зала, а потом вдруг оказываешься в каком - то закутке - «переулочке». Сложность — другая сторона современного искусства. В мире, где все просто, быстро и безопасно ( фаст - фуд, диснейленд, безопасный секс ), Оно хочет быть чем - то другим, и эта сложность становится своего рода паролем. Белые стены и пустые короба залов ( а именно так в Москве выглядит большинство галерей и музеев ) трактуются как нейтральность фона и универсальность пространства. Что искусству вроде как на руку. Но в чем тогда, скажите, отличие галереи от полок супермаркета ?
Мы продолжаем подъем. Вьется хоровод колонн, город прыгает в окна, в стеклах ограждений слоятся отражения арт - объектов. И в этой постоянной смене ракурсов архитектура родственна современному искусству, которое имеет дело не со статичным изображением, а со структурой восприятия, не предлагает зрителю что - то готовое, а переиначивает его взгляд. Стоит навести рамку видоискателя — и мир превращается в картину. Стоит художнику ткнуть пальцем — и вещь превращается в объект. Эта простота многим кажется дешевой. Где школа ? Где вложенный труд ? Провести по стене еле заметную линию и объявить, что это «нонспектакулярность», как это сделал А. Осмоловский — что тут такого ? Но и само понятие труда в век перепроизводства становится относительным. Количество вложенных сил уже не определяет ценность продукта. Копирайтер получает в десять раз больше, чем журналист, хотя слов производит в тысячу раз меньше. И современное искусство тут идет явно впереди жизни — как ему и полагается.
1 Добравшись до пятого этажа, ничего особенного в RuArts не обнаруживаешь, терраска с видом на таунхаусы только самым запальчивым критиком может быть интерпретирована как «выход к небу».
Объект: Галерея RuArts
У галереи актуального искусства RuArts нет предыстории, «своих» художников, рекордных продаж. Это проект абсолютно новый, зато очень грамотный. Точное название : не «современное» искусство, а именно «актуальное». Англоязычное название, говорящее о том, что цель — двигать наше искусство в мир. Место : 1- й Зачатьевский переулок, входящий в «Золотую милю» между Остоженкой и Пречистенской набережной.
Необычна сама вертикальная организация галереи, обусловленная тем, что экспозиционное пространство встраивается в сдвоенный таунхаус, подчиняясь изначально существующей «коттеджной» структуре. Конечно, и в нормальных музеях бывает несколько этажей, но здесь мы имеем единое пространство, нанизанное на лестницу ( все щели и стеклянные просветы служат ровно этому ощущению ). То есть это как бы нормальная галерея из нескольких залов, но поставлена она на попа. Зритель все время куда - то взбирается, а пространство вокруг него скручивается в спираль. Но спираль это какая - то неправильная : складывается не кольцами, как в райтовском Гуггенхайме, а фракталами.
Вот как описывает нью-йоркский Гуггенхайм Александр Генис : «Внутри музей напоминает обычную лестницу с безмерным пролетом. Соблазнительный для самоубийц, он заставляет то и дело отрываться от развешанных по стенам картин. По сравнению с притягивающей пустотой они явно проигрывают в содержательности». В RuArts ' e же внутри спирали — сама лестница. Конечно, и тут наличие столь яркого объекта может отвлекать от искусства, однако расположена лестница по центру, а значит, зритель все время находится к ней спиной. Лицом же — к экспонатам. Впрочем, современное искусство и не призывает к угрюмой сосредоточенности на объекте. Оно растекается, обретая в своем движении от картины к перформансу четвертое измерение, и вообще желает быть неким праздником, тусовкой.
Настроение — вот что для него главное. Поэтому и пространство RuArts, в котором стены не являются доминантой, вполне законно. Оно предлагает не только стояние и смотрение, но и общение, коллективное действие. Словосочетание это, ставшее термином благодаря концептуалистам 70- х гг., точно описывает актуальные процессы в искусстве. Если в XIX в. акцент был на объекте, то в ХХ - ом он сместился на субъект, а к концу века и субъект стал расплываться и размножаться, постепенно включив в себя зрителя как полноправного участника.
8 000 000 square centimeters of art.
//Nikolai Malinin
The modern art gallery RuArts is an absolutely new, but very well thought-out project. It has a precisely chosen name, an excellent concept a fine location, a wise owner (Marianna Sardarova), and a sensitive curator (Sabina Orudzheva). And yet all these merits would have remained merely academic were it not for one 'but': the gallery has found its voice precisely as a gallery, an artistically conceived space. Of course, this is only an interior: we still have a long way to go before we get a full-blooded Bilbao. Not to mention the fact that RuArts is located inside the Palaty Murav'evykh townhouse complex designed by Ostozhenka for entirely different purposes (see PR 32). But the main point is something else. Architects Anton Nadtochy and Vera Butko have created not just a unique, interesting, and intelligent space, but a kind of metaphor. She (architecture) and It (contemporary art) have finally found one another.
RuArts is the first private exhibition venue on such a large scale (its five storeys cover 800 m 2 ). This in itself confers a certain status. Scale is the first sign of exclusiveness, and this is true not just of architecture, but of contemporary art as well: it is not for nothing that the most eye-catching exhibitions at the Tate Modern involve enormous objects such as Anish Kapoor's Marsyos (a 60-metre-long tube which occupied the entire Turbine Hall) and Olafur Eliasson's Weather Project (an electric sun set that was half a wall thick).
Scale is to be seen in other things than just physical dimensions. It can, for instance, be measured in money. It is immediately visible to the naked eye that our gallery has had sizable sums invested in it — but still significantly less than that spent by an unknown aficionado who bought Maurizio Catellan's The Ballad of Trotsky at Sotheby's in May 2004 (the stuffed body of a horse suspended from the ceiling set him back $2,8 million).
Colossal size, however, requires the presence of structure. The latest project by Christo and Jean-Claude in Central Park in New York possessed, for all its audacity of scale ( 37 kilometers !), a clear route and a set script involving seven thousand gateposts decorated with orange fabric. At RuArts space is linked by a staircase. Brutal, abrupt — a concrete cube snagged in the building's floor panels, — this structure has a threatening appearance. Modern art is likewise fond of frightening people. Think of Damien Hirst's organs in spirit or Michael Kelly's inhuman monsters. Fear is necessary: first it shakes you to the core, then it releases you in a surge of relief. And this is exactly what happens here when you find out that the staircase is not really concrete, but merely looks as if it is. Inside, it has a metal frame. Illusions of this kind are likewise an important part of contemporary art. They create a parallel world to reassure us that life is not exhausted by the reality 'presented to us by our senses'.
Life, dream, death: everything is mixed up in contemporary art. The borders between things have been crumpled. Respectable and order-loving, the world tries to resist this expansion, but within its own space contemporary art acknowledges no borders. Modern art is all-embracing: try finding something that has not yet been turned into art. You hang up your socks to dry and find yourself looking at an installation. You yell at your wife, and it's a performance. Jurgen Teller watches football on the telly for two hours, and the result is video art. Or Vladimir Arkhipov attaches a motor to a rake, and it's an art object. In just the same way there's not a single centimeter at RuArts that does not shout out 'And me, and me, I'm art too!' The curve of the banister, the joins between the glass panels, a gap between planes: all is one total installation.
The finesse with which certain structural parts of the building have been built may be open to question, but a slight carelessness is anyway a necessary ingredient in contemporary art: a symbol of contempt for everyday optics. Looked at from close up, Valery Koshlyakov's sellotape works seem utter nonsense, but when you step back two metres you see the Colosseum. Just so, here what's important is not the large-scale elements, but the medium-scale ones (texture). It is possible, of course, to invent new materials, but 99% of the world consists of old ones. In the same way, a person consists, above all, of his or her body. It is possible to create various 'extensions' (telephones, cars, computers), but of greater interest is how this body lives on its own. And contemporary artists vie with one another in studying the body, not stopping at even the most horrible experiments — with other people's bodies (Boris Mikhaylov, for instances, photographs homeless people naked) or with their own (Nan Goldin muzzles herself).
Yes, the human body in these experiments is often presented as ugly, but this is yet another important category in contemporary art. Beauty is something that modern art has long since mastered — not surprisingly, since beauty is a commercial product. So artists have gladly set off on a downward path, into regions where the beautiful is far away. Homeless people, depravity (Tracey Emin's My Bed, on which the artist fucked with all-comers), excrement (Chris Ophailie's Madonna, made from elephant's manure), and all kinds of garbage (which Il'ya Kabakov lovingly hangs up on ropes). If in the old days staircases were a symbol of ascent, now they are ambiguous — and the main thing about them is not where they lead, but the process of movement 1.
The staircase at RuArts constantly changes direction, sometimes looming over you threateningly, sometimes falling away from you precipitately. Sometimes it ducks off to one side; at other times, on the contrary, it grabs you by the shoulder. Sometimes you make your away along it huddled, in fear, as through a tunnel; at other times, you emerge into a square-like hall and then suddenly find yourself in some dead-end 'side-street'. Complexity is another aspect of contemporary art. In a world where everything is simple, quick, and safe contemporary art wants to be something else, and this complexity becomes a sort of password. White walls and rooms resembling empty boxes are interpreted as neutral background and universal space. But in what, then, is the difference between a gallery and supermarket shelves?
We continue our ascent. A ring of columns dances, the city jumps before the windows, and the glass barriers show layered reflections of art objects. In this continual succession of changing viewpoints, architecture again resembles contemporary art — which deals not in static images, but in the structure of perception, and does not offer viewers something readymade but alters their way of looking at things. You only have to look through the viewer of a camera and the world turns into a picture. The artist only has to point his finger and things turn into objects. Many consider this simplicity too cheap. Where, you might ask, is the learning, the hard work in this? Where is the skill in drawing a barely noticeable line on the wall and declaring this to be 'non-spectacularity', as A.Osmolovsky has done? But in the age of overproduction the very concept of hard work becomes relative. The quality of energy invested is no longer what determines the value of a product. Copywriters receive ten times more than journalists, although they produce a thousand times fewer words. And in this contemporary art is clearly in advance of life — which is exactly as should be.
1 When you climb to the fifth floor, you won't find anything very special: only the most pretentious critic would interpret the little terrace overlooking other town-houses as a 'way out into the heavens'.
The Object: RuArts Gallery
At RuArts, a gallery of current art, there is no established precedent of record sales of 'our own' artists. This project is completely new and, therefore, is quite correctly implemented. The exact name means not 'contemporary', but rather 'cutting edge' art. The English abbreviation indicates that the goal is to bring our art to the world. The location, 1st Zachatyevski Lane , between Ostozhenka and Prechistenskaya Embankment, leads to the 'Golden Mile'.
Unusual is the vertical layout of the gallery, brought about by the fact that the exposition space occupies a double townhouse, resulting from its original private home-like structure. Of course, many regular museums have several floors, but here we have a unified space threaded by a staircase, all crevices and glass exposures serving to create precisely this sensation. In other words, it is like a normal multi-roomed gallery that has been stood on end. The viewer is forever climbing up somewhere, while the space around him twists in a spiral. However this spiral is somehow irregular; it is laid out in fractals rather than in rings, as is the case in Wright's Guggenheim Museum.
Aleksandr Genis has described New York 's Guggenheim thus: 'The museum's interior is reminiscent of an ordinary staircase with limitless flight. Seductive to suicides, it forces one to tear oneself away from the paintings on the walls. Compared to the magnetic pull of emptiness, they obviously lose with their content/ In RuArts' space, though, the interior of the spiral is the staircase itself. Certainly, the presence of such an outstanding object might distract one from the art. However, the staircase is situated in the centre, which means that the viewer always has his back to it. He faces the exhibits. In any case, contemporary art does not invoke morose concentration on the object. It spreads, obtaining a fourth dimension in its movement from picture to performance, generally wishing to be a sort of holiday or get-together.
Mood is of primary importance for this art. Therefore, RuArts' space, in which walls are not dominant, is perfectly appropriate. It allows not only for standing and viewing, but also for intercourse with others, for collective movement. The conceptualists of the 70's created this term, whose combination of words describes precisely the topical processes involved in art. If, in the 19th century, the accent was on the object, in the 20th, it moved to the subject, while toward the end of the century, even the subject began to multiply and be diffused, gradually including the spectator as a full-fledged participant.
